Мечта со вкусом малины (новогодний миник)...

Серия “Земли богов”, 936 год ИИ

Новогодний миник 2016 — 2017 год.

Мэй в возрасте около 30 лет

 

 

 

Мечта со вкусом малины

 

В Клинки мы добрались уже к вечеру. Опять пришлось швартоваться в городке Драконов и пешком тащиться через порталы. Сейка усиленно зевала. И хотя ногами она не топала, а, вцепившись в мой загривок всеми четырьмя руками, тряслась в рюкзаке, всё равно грозилась вот-вот заснуть от усталости.

— Так, клоп, это что за позевотины? Кто обещал не спать всю новогоднюю ночь?

Сейка вздёрнула нос:

— Я не сплю! Просто укачало чуточку. Долго ещё?

Я бодро поднималась по дороге во внутренний город Об Хайя. Тут мало что изменилось. Те же дома, те же улицы. Вон у той гостинице всегда сидела носатая тётка на крыльце. И сейчас сидит. Просто волосы стали седыми. А вон у того бара, ещё когда я была мелкой, как Сейка, парни проломили крышу, и хозяин наспех заделал её экраном от трофейного модуля. Этот лист до сих пор блестит заплаткой.

У ворот во внутренний город стояли пару солдат. Молодые. Я их не знаю, ну или не узнаю. Тут столько пацанов понавырастало за это время, чёрта с два кого узнаешь.

Мы прошли без церемоний, выпустив Ар, принудив парней открыть нам калитку и напрочь забыть о том, что мы тут появлялись.

Узкая затянутая зеленью улица в один пехотный лайнер. Старые домики. Возле одного из них я остановилась.

Он совсем зарос. Плющ покрыл стены. Кустарник сросся в единый ковёр, не оставив и намёка на тропинку, и всё усыпано большими белыми бутонами.

Сейка высунулась из-за плеча:

— Мы уже пришли? Ээээ… по-моему, тут никто не живёт.

Я развернулась к дому напротив:

— Да, мы уже на месте.

Аккуратное крыльцо с металлической кнопкой звонка. Дверь, в которую мне нужно нагибаться, чтобы войти.

Я спустила Сейку на землю, указывая на звонок:

— Жми!

 

Открыл нам Доновар. В традиционном для даккарского весеннего половодья шарфе с петлями и с бутылкой пива в руке:

— Мэйдалин?

Сейка выпрыгнула к нему с радостным визгом:

— Деда!

Он поймал её, растерянно обнял, улыбнулся. Потом ещё раз с сомнением взглянул на меня:

— Ну, заходи, раз приехала.

В центральной комнате женщины накрывали на стол. Под ногами крутился Федо, а ещё где-то в комнате плакал новый сын Метрана, имени которого я, честно, так и не спросила. Сейка бросилась обнимать брательника, потом пса, потом женщин. И все они начали ахать, как она выросла за семь месяцев.

Я на цыпочках прошлась по дому, заглядывая в комнаты. У Доновара не такой уж большой дом. Впрочем, в том, напротив, в котором я когда-то выросла, тоже всего семь комнат.

— Его нет. – я оглянулась на спокойный голос ацунавы. – Он в конторе ещё. Собирался вернуться до полуночи.

Мужчина замолчал, некоторое время рассматривая меня:

— Ты надолго, вообще?

Я, усмехнувшись, пожала плечами:

— Завтра уеду?

Из-под его руки высунулась Сейка:

— Мы к вам только на даккарский новый год. Индо думает, что мы у бабушки, а мы прыгнули в корабль и улетели сюда. Но на Большое солнце нам нужно обязательно обратно прилететь. Иначе нас…

Я шикнула:

— Клоп!

Дитё заткнулось. Потёрло ножкой о пол:

— Ну, да. У нас там всё-всё – большой секрет.

Конечно, мне всё равно пришлось кое-что рассказать Метрану и Доновару, когда забирала Сейку. На хорошую мать я ни в одном глазу не смахиваю, аргументы, что я сама росла без матери и знаю, что это такое, не прокатили. А тупо украсть ребёнка, означало получить официальный от ворот поворот в Клинках. Так что я поведала, что кроме монастыря Нитеницы, Белые скалы взяли под опеку ещё и пару неолетанских хаймов. В одном из них живёт ами, которая тогда, в самом начале, меня удочерила, ну я же малолетней была. И Сейку я забираю ни куда-нибудь, а в тот самый дом. В качестве внучки, но это ничего не меняет, о ней там позаботятся. И я даже не то чтобы сильно наврала. Так, слегка исказила некоторую правду. Домик у меня свой, но находится то он ведь в хайме Пустыни. Именно там, где живёт моя мать – Морок. Да и она, действительно, первое время, как приехала Сейка, нас частенько навещала. Правда, больше прочищая мне мозги, что надо было и Метрана привозить. Если бы всё было так легко!

Доновар усмехнулся:

— Ты, как ребёнок, втихаря сбежала от Идмана?

Я изобразила улыбку. Ну вот не надо всё перекручивать! С Индо мы опять не разговариваем. Снова! В очередной раз! Я сбилась уже со счёта в какой. Не беда, вернусь – помиримся. Просто достало всё… я очень стараюсь… стараюсь начать, наконец. вести оседлый образ жизни. Быть Сейке матерью. Хоть какой-то. Семь месяцев уже стараюсь! Согласилась принять командорскую должность, согласилась сидеть на месте и не рыпаться никуда. Только… Мне ведь ещё и тридцати нет! Мозг рвёт на части от всей этой рутины и постоянства. Бесит!

— Дитё преувеличивает. У меня официальные выходные, с разрешения генерал-командора.

Да, я выпросила выходные у Венки. Хотя, конечно, как сказать выпросила, подложила записку Экому на стол, он точно не пропустит. Венки видит, что со мной, и не откажет. Всего-то на новый год. Эта мысль так вдохновенно звучала тогда в моей голове… Отловить Метрана. Прижать этого упрямца к стенке уже!

 

Доновар, хмыкнув, потрепал Сейку по макушке, отправляя её обратно к брату:

— Ну и как дела в братстве Веникема? Вижу, ты, наконец, получила командорский орден.

Да, на плече верхней руки красовалась ящерица. Мелкой, я думала, что это дракон. Потом, уже в хайме, Карлу приспичило познакомить детей с описаниями природы истинного Даккара, сделанными когда-то дотошными имперцами. И оказалось, что это – ящерица. Довольно крупная, неповоротливая и очень толстокожая. Мне никогда не нравился этот орден!

– У Белых скал всё хорошо. Завоевали очередной сектор. Обложили данью. Ещё один крупный кусок суши закатали под поля. Не знаю уже, сколько там секторов Веникем снабжает наркотой, иногда складывается впечатление, что все.

Даккарец кивнул:

— Он хорошо ведёт дела. Умно и с размахом.

Хлопнула входная дверь. Мы оба замолчали, оборачиваясь к дверям в комнату.

— Слушай, отец… – он застыл, недоговорив фразу. Вечно строгий, невероятно сдержанный, с пронзительным чёрным взглядом из-под ресниц… Самый красивый даккарец, которого я, вообще, когда-либо встречала. Это было шокирующе, получив уровень вольного мастера, примчаться в Клинки и вместо тихого, такого знакомого мне мальчика найти эдакого ледяного аристократа, полностью разочаровавшегося в даккарских ценностях. Увидеть и потерять дар речи. Прикоснуться и забыть обо всём… – Мэй? Ты… Не помню, чтобы приглашал тебя.

На голос из комнат вылетела Сейка:

— Па! Мы приехали к тебе на даккарский новый год! Мы соскучились!

Он ещё раз приморозил меня взглядом, потом, поджав губы, положил руку ей на макушку и всё-таки улыбнулся. Присел на корточки рядом с ребёнком. Обнял её.

Мне нереально повезло, что Сейка унаследовала его раскраску, даккарскую. Было бы убийственно, если бы она была похожа на свою биологическую мать. И не представляю, каково бы было тогда ему.

— Как ты выросла. Уже совсем большой стала.

Дитё с гордостью выпрямилось:

— Я уже в школу хожу.

Он удивился:

— В школу?

— У них там Имперские порядки, и в школу с пяти лет берут, представляешь? Ну, в детскую такую школу. Там читать, писать учат. А драться будут учить, как везде, только в восемь… Ой! – она оглянулась на меня, понимая, что снова болтает. Вздохнула и пожала плечами, замолчав.

Метран подхватил ребёнка на руки. И, полностью игнорируя моё присутствие, двинулся к столу:

— Ну, я, честно, и не уверен, что драться, это такая уж нужная наука.

Свои мечи он забросил в семнадцать, почти сразу после окончания школы. Повесил на стену и больше никогда не носил. Это, само по себе, было попиранием традиций Даккара. Но ацунавой он был хорошим, и Роджер и сам закрыл на это глаза, и стариков заткнул.

— Не, па, я хочу, как мама, драться! Всеми четырьмя руками! Вжик, вжик так, и все охренели! Ой! В смысле, невероятно удивились. Вот!

Первые пять лет своей жизни Сейка провела в САП. Не думаю, что в этом возрасте ребёнок так уж много воспринимает. По-моему, даже её стремление не ругаться при отце, это не воспитание в САП, это САП который умудрился впитать в себя сам Метран. Даккар разочаровал его своей сосредоточенностью на войне, САП заполнил недостающее. А Сейка просто старается соответствовать его ожиданиям.

Доновар прервал мои размышления:

— До полуночи пять минут. Быстро все за стол!

Он откупорил новую бутылку пива и запел: «Новое время побед наступает, новым мечам открывает дорогу…». Метран поморщился, а мы с Сейкой и даже мелким Федо во всю принялись подпевать. Какой новый год без новогоднего гимна?! Песни, вообще, сердце Даккара. Отец всегда пел.

Цифры на часах обнулились – полночь. Ещё один год вступил в свои права. За окнами затрещали выстрелы салюта. Сегодня в каждом баре, в каждой казарме, на каждом даккарском корабле праздник. Сейка выскочила на крыльцо. За ней мелкий Федо и женщины. Доновар вытащил собственные припасы петард и под радостные визги детей отправился запускать их с пустыря. Все ушли с ним.

Я подсела к Метрану, обнимая его за плечи. Он даже не обернулся, выдохнув:

— Вот трогать себя я точно не разрешал.

Я пожала плечами:

— Когда это мне требовалось разрешение?! Я же – дикая пиратка, что с меня взять?!

Он оглянулся, фыркнул, но вырываться даже не попробовал. Знает, что не отпущу. Потом увидел новый орден:

— Тебя произвели в командоры? Дела Белых скал настолько плохи?

Я рыкнула, разворачивая его к себе. Он поморщился:

— Мэй, имей хоть немного совести, дай поесть!

Я отодвинулась. Он опять даже не взглянул на меня. Просто неторопливо, с такой особой свойственной только ему грациозностью, ел.

Морена говорит, что дети не рождаются продолжением своих родителей. Что они с рождения имеют свой собственный характер – подарок богов. И если им позволяют, выбирают ту дорогу, которая подходит именно им. Возможно, даже пролегающую совсем по другим плоскостям, чем у родителей. А если им мешать это сделать, они не смогут быть счастливыми. Это очень сложная для меня мысль. Практически неподъемная! Как? Как мальчик, родившийся и выросший в Клинках, любимый сын отца-даккарца, мог получиться таким недаккарским? Сдержанным не только снаружи, но и внутри. Всем из себя правильным, по САПовски грациозным и невероятно красивым. Как мальчик, с которым мы детьми бились на деревянных клинках и не могли дождаться, когда получим настоящие, мог повесить свои мечи на стену как бесполезную картинку? Как мальчишка, с которым мы лазили по туннелям канализации, мог стать таким чёртовым эстетом?

Когда я вернулась в Клинки, все старшие мастера Хинти водили вокруг него хороводы. И он расчётливо крутил их интересом на своё усмотрение и, в принципе, никого не подпускал. Я нашла способ купить его благосклонность. Наверное, это было неправильно, но до мудрости я ещё не доросла… и сомневаюсь, что когда-нибудь дорасту. Я была в офигении, в возбуждении и амосе по самую макушку. Я хотела его и нашла способ, чтобы он добровольно пошёл со мной в постель. Полагаю, это был первый шаг, который всё усложнил.

— Мет, я завтра уеду. Побудь со мной.

Он не повернулся. Неспешно, аккуратно подцепляя вилкой кусочки мяса, доел свой ужин. Сделал глоток вина. Промокнул губы салфеткой. Потом поднялся и махнул мне, веля следовать за ним в комнату. Переступил порог, приглушил свет и принялся методично расстёгивать маленькие пуговки шёлковой рубашки. Даккарцы никогда не носят такие рубашки. Ну, разве что Роджер иногда, когда появляется на приёмах где-нибудь на Селене. Ну, может, Денкам по праздникам. Но Метран в САП просто заболел этим шёлком. Он одевается в него постоянно. Чёрный шёлк с маленькими пуговками.

Я поймала его руки. Притянула к своим губам. Рядом с ним я кажусь себе неотёсанной. Дикаркой, возле аристократа. Пираткой… Мы невероятно разные. Вот Индо не нужно уговаривать залезть в постель, не нужно всяких там красивых ухаживаний, слов, жестов, подарков. С Индо нужно только выяснить, что он свободен на ближайшие четыре часа. А так потрахаться он всегда «за». Он ревнив, импульсивен, горяч и абсолютно понятен. Даккарец!

Но в эротических снах я вижу именно Метрана. Ни разу не предложившего мне секс по собственной инициативе, даже не прикасавшегося ко мне самостоятельно без дурмана амосы. Абсолютно свой и чужой одновременно.

Я, вообще, наверное, мазохистка в плане мужчин. Потому что второй парень, которого я вижу в этих самых снах, ещё недоступней. Вамп, которого я видела всего восемь дней когда-то в юности. Не уверена даже, что правильно запомнила, как он выглядел. Не могут живые парни так выглядеть. Хотя тот, чьи ладони сейчас в моих руках, тоже абсолютно невероятен.

Я обнимаю Метрана со спины. Проскальзываю ладонями нижних рук под гладкую ткань рубашки. Он позволяет. Кладёт голову мне на плечо. Расслабляется. Я точно знаю, что он вообще не спит с неолетанками. Последние лет пять точно. У него есть две женщины, купленные им чуть ли не в двадцать, и больше никого. Вернее, ещё есть я, которая иногда вламывается в эту его спокойную правильную жизнь со своей пиратской настойчивостью.

Я разворачиваю его, накрываю его губы поцелуем. Пью. Пытаюсь утолить неутолимую жажду. Жажду, которая носит его имя уже много лет…

— Мет, я люблю тебя.

Он смеётся мне в губы. Подставляет шею под поцелуи. Скидывает, наконец, рубашку…

Юбля, его запах. Кто бы что ни говорил, запах каждого человека уникальный. Обычный естественный запах. Тот, что чувствуется, только если провести носом по самой кромке волос. Пьянящий…

— Ты любишь почти любого мужчину. Половина Клинков хоть раз лапала тебя в своей постели…

Я фыркаю. Да, взросление неолетанки – ужасная штука. Лет в двадцать у меня было впечатление, что все мои старые друзья-даккарцы, даже те, кто вроде младше меня, вдруг догнали по возрасту моего отца, а я осталась, какой была. Играла в старые игрушки, зависала на горках у школы Ар, не видела никакого прикола в капитанских орденах и была абсолютно ненасытна до мужчин. Потом нашлись подруги-неолетанки, и всё стало хорошо. Им нравилось то же, и горки, и игрушки на планшете, и говорить о мужчинах они могли часами. Некоторым из них даже нравились драки на спортивных клинках, хотя таких было меньше.

— У меня природа такая любвеобильная. Я ещё даже не половозрелая. Мне можно.

Он хотел что-то ответить, но передумал. Амоса уже распаляла его, он потянулся к брюкам, расстёгивая ремень. Слегка улыбаясь. Я наблюдала за ним восхищённая. Упиваясь каждым движением. Чёрным взглядом из-под ресниц. Резким выдохом, когда я опустилась на колени, целуя его везде…

Комнату прорезал яркий луч света от приоткрывающейся двери. Потом просунулась голова Сейки:

— Ма, Па, там торт достали… А вы чего… трахаетесь уже, что ли… ну, в смысле, сексом занимаетесь? А как же торт?

Метран молча укрылся одеялом:

— Сейкерис, нельзя врываться в комнату взрослых без стука. Мы поедим торт потом.

Ребёнок скрылся, прикрывая двери. Метран отодвинулся от меня и некоторое время лежал, откинувшись на кровати. Ему требуется время вернуть настрой на секс. Индо бы от ввалившейся в комнату мелочи даже с ритма не сбился. Я чуть касаясь погладила пальчиками его коленку, потом её же коснулась губами… С ним у меня всегда ощущение, что я соблазняю девственника. Пугливого юношу, никогда не ощущавшего неолетанской амосы. Каждый раз как первый… Хотя нет, первый раз ещё и было ощущение, что я делаю это против его воли.

Дверь приоткрылась снова. Сейка молча протиснулась в комнату, крадучись подобралась к столу и поставила на него тарелку. После чего так же показательно на цыпочках смылась, уже у самой двери пояснив:

— Там торт. А то Федо съест всё, даже не попробуете.

На этот раз я, рыча, поднялась и для надёжности припёрла эту самую дверь комодом. Обернулась. Метран опять сидел на постели, завернувшись в одеяло. Опять по самые уши! Я взяла тарелку с принесённый ребёнком торт, подсела, подцепила небольшой кусок на ложку и поднесла к его губам. Да, сладкое он любит. Всегда любил. Маленьким, вместе со мной, с удовольствием таскал из-под носа Кэти конфеты с кухни. Я тоже попробовала торт. Яркий вкус малины. Сочный. Летний.

— Мммм. Откуда малина в это время года?

Он покосился на меня, как на сумасшедшую:

— Мэй, я торгую с партнёрами более чем с тридцати планет, из более сотни портов. Всегда где-нибудь лето!

У него на губах капля сока. Сил остановить себя не нашлось, да и какой смысл? Я, потянувшись, слизнула её. Потом внимательно посмотрела в его глаза. Отодвинется? Нет? Каждый раз как по лезвию с ним хожу, не понимаю, не могу предсказать простейших реакций и безумно хочу. На этот раз пронесло. Он подставляет губы под поцелуи. Снова вливается в игру. Поддаётся амосе, смеётся, ластится, медленно разгорается… входит в меня, заносится в рваном темпе, взрывается, позволяет обнять и проникнуть…

 

У меня перед глазами звёзды. Метран лежал у меня на груди, медленно выводя на ней кружочки подушечкой указательного пальца. Он довольно устойчив к амосе. Никогда не вырубается сразу. Это Индо – кончил и уснул.

— Мэй…

— М?

— Сделай мне визу в Империю.

Я подняла на него глаза:

— Зачем тебе Империя?

— Я взял в САП всё, что они могли мне дать. Больше в матриархальном обществе мне не получить. Я хочу продолжить учиться в Империи.

Впитать ещё и её? Это я устроила ему учёбу в САП. Поменяла мечту на мечту. Я мечтала о нём, он об учёбе в настоящем университете, не помешанном на войне. За те годы учёбы он, как глазурью, покрылся корочкой САПовской правильности. Чем его покроет Империя?

Не получив от меня ответа, Метран отвернулся:

— Не можешь?!

Я не могу!? Да почему не могу?!

— Я же говорила тебе, что могу всё! Хочешь в Империю, поедешь в Империю!

Понятия не имею, как я это сделаю. Придётся Карла о помощи просить. Объяснять… Но, юбля, сделаю! Для него сделаю!

Я притянула Метрана к себе, снова целуя в губы. Жадно, не сдерживаясь. Я уеду утром… я не так много хочу… Он поддался, разрешил, подчинился моему напору…

За дверью снова послышались пение и пальба салютов. В Клинках на новый год детям всегда полагались сладкие подарки. Я – уже не ребёнок, но свой, в данный момент, держу всеми четырьмя руками… Вредный, замороженный и со вкусом малины на губах… и, честно, все остальные грани разумности именно сею секунду идут лесом. Я даже понимаю, что оно как-то не так, но сейчас по-другому не умею. Через два года мне стукнет тридцатник, и я постараюсь, наконец, повзрослеть… приложу усилия, чтобы научиться этой замысловатой неолетанской мудрости, о которой постоянно говорят Морок и Венки, по-настоящему остепенюсь и даже, возможно, стану меньше ругаться… но не сейчас. Сейчас я пьяна собственным возбуждением и счастлива. В моих руках мечта. Он улыбается, отвечает на поцелуи, и больше ничего в этой бесконечной Вселенной не имеет значения.

Сказание о Матери Всего Сущего....

Эта правдивая история о том, как мир был создан из ничего. Как всё, что ты знаешь, возникло на выжженной земле безымянной планеты и обрело имя — Венга. Дивный мир цветов, лесов, красоты и мудрости.

Этот мир был создан женщиной. Ум её попирал звёзды, а дальновидность проникала за край вселенной. А ещё она была прекрасна, как и полагается истинной женщине.

Она создала мир Венги, тщательно продумав каждую деталь. Цветы под твоим окном, птицы на ветвях твоего сада, мужчина у твоих ног — всё имеет смысл и значение. Всё создано ею — Матерью Всего Сущего. И ты тоже её создание.

Мать продумала уклад нашей жизни и написала его законы. Ласковая и строгая, какой и должна быть истинная мать, она  определила порядок вещей. Отделила важное и отбросила ложное.

 

Ты — женщина, дочь Венги, её потомок и любимое дитя, наследуешь её терпение и мудрость. Ты оплот стабильности и процветания этого мира. Гарант безопасности нового и основа сохранения главных истин. Твоей волей и характером этот мир остаётся самым мирным, сытым и безопасным краем вселенной. Дивным садом, который ты не позволишь ни испачкать, ни исказить. Твои дети никогда не услышат взрывов над головой, не узнают голода и эпидемий. Не вдохнут в садах Венги смрада и не откусят яда в плодах, вскормленных жадностью и глупостью. Ты, наследница Матери, убережёшь их от такой доли.

Твой мужчина сильный и послушный инструмент в твоих руках. Сокровище твоей спальни и надёжный исполнитель твоей воли. Таков порядок мира Матери Венги. Таков наш уклад и основа нашей стабильности. Преклоняя колени перед тобой, он признаёт твою мудрость и благодарит тебя за мир, который ты продолжаешь. Он твой преданный спутник, союзник и любовник. Только ты волей и терпением сдерживаешь его порывистость и наивность. Только ты любовью и строгостью создаёшь его счастье. Ибо ты женщина Венги – красота и разум, унаследованные от истинной богини-созидательницы.

 

Ты — мужчина, законный сын Венги, её наивное, но всё же любимое дитя. Ты верность и усердие этого мира. Его связующая нить, биение его сердца, его дыхание, его жаркая ночь.  Твои руки сажают его сады, кормят его райских птиц и укачивают его детей.

Твоя женщина, жена или мать, или та, что позволила прижаться к своим ногам – твоя Госпожа. Любой её приказ, просьба и слабый шёпот — истина для тебя. И ты исполнишь его не зависимо от того, понимаешь ли его предназначение. Потому что нить твоей безграничной преданности и есть созидательная канва в плетении богини. Нить, сотни которых создают  полотно добра и благополучия, красоты и безопасности нашего мира. Ты самый преданный сторонник, почитатель и добровольный раб у ног своей женщины.  Ибо ты мужчина Венги – законное дитя самого безопасного из миров и его сердце.

 

Три солнца восходят над миром Венги. Три светила неразлучные и единые в своём шаге. Госпожа – опора и сознание нашего дня. И двое мужчин, предвещающих её приход, верные вестники её воли и света. Единые с ней в начинании и завершении каждого дня. Таков уклад нашего мира, таков стержень его стабильности и безопасности, такова мудрая воля его матери – Матери Всего Сущего.

(Из писания о Матери Всего Сущего – «Трактат для юных»)

Проект Венга все романы >>>

Полёт на Тлындыр (Миник)...

Полёт на Тлындыр

Мир Земли богов. Рассказ-зарисовка к роману Дорога за грань и сборнику Слияние стихий.
Рейтинг. Жанр: NC-13, слэш, семейные истории.
Место действия: где-то в 90 секторах не далеко от хайма Пустыни,
Время действия: 931 год (шестой год восхождения ата)
ГГ: Веникем Об Хайя (Ар Лиания) / Эком Ан Тойра (Ар Палимения Вердана Ларийк)

По заявке новогоднего конкурса 2013-2014 «Твоя фантазия может обрести краски».

Специально для Ирины Смирновой.

 

Межпланетный новый год в хайме не справляли. Суани больше уважали свой праздник большого солнца и считали началом года его. Даккарцы традиционно отсчитывали год от весеннего половодья, что по всем астрономическим вычислениям всего на неделю опережало это самое большое солнце. А межпланетный день, когда год прибавлял единицу, был просто днём, когда год прибавлял единицу. Поэтому, когда во всех портах космоса разномастное сообщество наряжало деревья и пьянствовало, в порту Белых скал был обычный день.

В этот самый обычный день мы летели в порт Тлындыр. Обычный день, обычная деловая поездка.

Когда я поднялся на корабль, Эком уже валялся на кровати, прямо в одежде,  раскинувшись звездой.

— Мне воспринимать это приглашением?

Он скосил на меня один глаз:

— Куклы за штурвалом проинформированы. Порт Тлындыр оповещён о нашем завтрашнем прибытии. Все документы на столе. Не понравится договор, там есть ещё два в папке. Будешь трахать — не буди, я трое суток не могу выспаться.

Я заглянул в рубку. Куклы действительно активно переговаривались с диспетчером и готовили корабль на вектор взлёта. На столе лежала папка с бумагами, но разбираться в них сейчас не было никакого желания. Мне хотелось если не праздника, то хотя бы милой болтовни. Я повалился на кровать рядом с Экомом.

— И кто такой злой не давал тебе выспаться аж трое суток?

Эком перевернулся на спину:

— Два дня назад это был ты, которому не жить не быть вдруг понадобились к утру планы производства.

— Ну, они давно были нужны.

— Но ты соизволил об этом сказать только накануне ночью. Назвать это время вечером язык не поворачивается.

— Да ладно! Время было ещё детское. Нет?

Эком скосил на меня глаза, видимо, пытаясь просверлить ими во мне дырку:

— Ну ладно. Я такой злыдень и тогда  не дал тебе поспать. Признаю свою вину. А кто был злыднем в остальные ночи?

— Позавчера у моей Гейль орала дочка, и я забрал её пацана спать к себе. У этой мелочи явно моторчик в заднице, он вертелся и прыгал почти до утра.

Я наигранно вздохнул:

— Да уж! Злыдень!

Эком фыркнул, никак не отреагировав на эту шутку.

— А вчера вернулась Палма. Я ей предлагал, так же как тебе, воспользоваться моим телом, не нарушая процесс сна, но договориться не удалось, пришлось до рассвета трахаться.

Я сел на кровати:

— Морок действительно передаёт ей ордена генерал-капитана ар?

— Насколько понимаю, да. Против только Очарование. Все остальные, имеющие право голоса, поддержали.

— Почему они не выбрали кого-то постарше? Ту же Очарование или Зов?

— Ну, на самом деле, я считаю, это самый правильный выбор.

— Почему? Предполагаешь, что тебе будет проще пропихивать свои идеи такому главе подразделений ар.

Эком закинул руки за голову:

-Не в этом дело. Что Палма, что Морок вполне разумны и восприимчивы к здравым идеям,  а мои идеи всегда здравые. Дело в другом: Морок тренер. Она не зря рвётся столько лет заниматься только школой ар. Это её профиль. Очарование великолепный мастер программирования, Зов знаток трав и стратег, но только Палма из них воин. Всё старшее поколение Пустыни научилось убивать против своей природы, для них до сих пор любая операция это молитва по павшему врагу. Палма как и Ретка уже другие. Они идут в бой, потому что могут победить, а не потому что этого боя нельзя избежать. Уверен, с Палмой во главе подразделения ар, мы наконец получим действующую армию, вооружённую этой магией. И вообще, — он сцапал с моей половины кровати ещё одну подушку и подложил её под шею, — если уж рассуждать о безумных назначениях, то я бы начал с твоего сына, получившего ордена командора подразделения ар.

— Ну, в первую очередь, он сын Морок. И её ученик. Его уровень вполне достаточный для этого поста.

— Он даккарец! Как даккарец может оказаться самой подходящей кандидатурой на ордена одного из восьми командоров ар?

— А кого было ставить? Мейдалин уехала.

— Вот, мы подходим к сути проблемы.  Почему мы подготовили бойца, а она, получив звание мастера, свалила в Клинки. Зачем ты её отпустил?

— Как будто я мог её удержать. Она неолетанка! Они не привязываются к роду. Вырастают и уходят. У них природа такая!

— Кто-то шесть лет назад хвастался перед стариками, что вырастит армию?! Где твоя армия, если её сильнейшие воины сваливают?!

Я пожал плечами:

— Насчёт Данко ты всё равно не прав. Девятнадцатилетний даккарец на голову разумней 20-летней неолетанки.

— Да я не говорю, что Данко плох. Просто это деградация войск ар! Они вырастают и уходят. Остаётся фикция.

— И как командир Данко раз в десять лучше. С него хоть спросить можно.

— О да. Командир он! Скажи мне, как он командует двумя десятками суани возраста до 30 лет. Тем, что трахается с ними со всеми?

— Ну, секс тут не мешает. Тем более это его образ жизни, а не специально для управления подразделением.

— Образ жизни? Называй вещи своими именами, командир, твой сын шлюха. Это даже младшей школе понятно.

— Это его выбор.

Эком некоторое время молчал. Спать он явно уже передумал, просто лежал и смотрел в потолок. Двигатели корабля ревели, завершая выход на вектор.

— Может, нам пара начать брать парней из других братств?

Я удивился. Мои мысли были направлены куда-то совсем в другое место и никак не хотели возвращаться на этот круг проблем братства:

— Зачем?

— Чтобы у нас не сбегали молодые мастера. Ну, вот скажи мне, начерта она рванула в Клинки? Ну, понятно же, что трахаться! Индман один её не потянул, а больше у нас блядствовать не с кем.

Я пожал плечами.

— Не думаю, что дело в свободных мужчинах. Они так устроены: вырастать и улетать. Просто надо как-то сделать, чтоб нагулявшись, они возвращались.

— Когда она нагуляется? К тридцати?

Ответа у меня не было. Да и не было никакого желания сейчас копаться в этом. Корабль уходил от порта Белых скал в открытый бесконечный космос. Где-то тут через несколько часов невидимые часы мира прибавят ему ещё один год.

Я забрал у Экома одну подушку и тоже улёгся. Некоторое время мы молчали.

— Вообще, сегодня межпланетный новый год. Я хотел отметить как-то.

Он отмахнулся:

— Завтра прилетим на Тлындыр, тебя там и напоят, и повеселят по этому поводу. А сегодня, извиняй, я затрахан по не могу.

— Кто тебя затрахал?! Почему без меня?!

Эком усмехнулся:

— То, что ты принял волевое решение не трахаться со мной в хайме, чисто твоё решение, твоя конспирация, я тут ни при чём. А затрахан я, уже сказал: Палмой, пацаном с моторчиком и твоим отчётом, — он помолчал: — Может, всё-таки начнём брать парней из других родов? Может, хоть часть останется.

— Суани не согласятся. До конца восхождения у них паранойя на любой лишний язык и уши. Да и ты сам, видать, не очень представляешь, что тут будет лет через пять.

— Можешь меня просветить.

— Ещё пять-семь лет, и проблемы, типа пацана с моторчиком, тебе покажутся цветочками. Дочери начнут входить в возраст взросления Мевы.  Тринадцатилетние неолетанки это нечто с абсолютно отключенными мозгами. Нечто, вдруг переставшее слушаться мать, которой ещё вчера смотрело в рот, и теперь оно думает только о сексе и насилует всё, что движется.

— И как неолетанская культура полагает с этим справляться?

— Реального опыта не имею. У моей матери никогда не было больше одной дочери в таком возрасте. Обычно она смотрела за таким ребёнком сама или поручала старшим сёстрам. У нас так не получится. У нас их будет слишком много. А теория управления хаймом советует закупить рабов мужского пола (помоложе и не особо мускулистых, чтоб сдачи не дали) и вместе с взрослеющими дочерьми изолировать их в грейс поне. Рабы выживут не все. Хотя неолетанки даже в таком возрасте не агрессивны, просто настойчивы.

Эком кивнул, видимо, делая пометки в своей голове по всему сказанному:

— Мне не рассказывай про неагрессивных неолетанок. Мои пятилетние сейчас отстреливают Кнабисов.  Двадцатилетние ученицы Суани  визжат «бедные птички», а этим мелким очень весело. По-моему, им достались порченные гены. Не мои… Палмины.

Я тоже кивнул. Разговор заходит в совсем непраздничные темы. Периодически я тоже боялся, что вырастет из этого смешения кровей и культур, что мы устроили в хайме. Маленьким неолетанкам полагалось быть ангелочками. Именно к таким эни я привык в обществе неолетанок. Ангелочек до дня рождения Мевы! Наши не были ангелочками.  Вернее, не так: среди наших были те, кто сразу рождались  бандитками. Семирняшки Денкама самой натуральной бандой шныряли по всем хайму. Обуздать их могла только их фати. Дочь Файны умилительно хлопала ресничками абсолютно чёрных глаз, но за отобранного медведя бросалась в бой берсерком. Ну, а  малявки Экома отстреливали вместе со старшими мальчишками нереально расплодившихся в хайме  Кнабисов.  Что будет, когда к этому компоту ещё добавится взросление Мевы?!

 

Эком потянул футболку через голову, метко отбрасывая её на кресло, туда же улетели брюки. На плече темнел генеральский орден. Мне давно казалось, что стирание орденов бред. Что на самом деле эти ордена въедаются мужчинам куда-то на подкорку мозга, пускают корни. Что снимали с Экома ордена, что не снимали, он остался генералом где-то глубоко внутри. И полтора года назад этот орден вернулся к нему. По-другому не могло быть.

— Обними меня.

— Чего?

Он рыкнул:

— Чего-чего, обнимай, пока предлагают!

Я выпал из своих размышлений, удивлённо покосившись на соседа по кровати. Мы не были друзьями. Дружба подразумевает равенство. Мы были именно любовниками. Он всегда был умнее меня, жестче, упорней, собранней.  Он был хорошим мужем Палме и завидным отцом её детям. Немногие из наших даккарцев посвящали столько времени сыновьям и уж тем более дочерям. Именно Эком замещал старика Гардмана в школе, когда того подводило здоровье и требовалось дать пацанам нагоняй. Именно перед Экомом вываливал бумаги и факты Адениан, когда на него сваливались загадки в отсутствие Анжея. С ним не дружили, не пили по вечерам пиво, не звали драться на клинках, но к нему приходили за советом, когда совет был действительно важен.  А я был его болезнью. Неразумной и необъяснимой привязанностью.  Он никогда не предлагал мне трахаться, но обижался и даже злился, если я не пользовался его не высказанным согласием. Он давно забил на условности. И это действительно было чисто моей идеей, ограничить секс между нами рамками этого корабля, во время деловых поездок вдвоём. Ему было важно чувствовать меня рядом, при всей насыщенности своей жизни он больше всего скучал по мне, когда я устраивал недельные тренировки с Морок в горах.

Я встал. Аккуратно сложил одежду и, переключив свет в ночной режим, забрался под одеяло, обнимая его со спины. Он повертелся, устраиваясь поудобнее в моих руках:

— Кофе мне без сахара, не забудь.

— Чего?

— Утром, когда будешь готовить кофе, мне без сахара.

Вот чему он точно научился от меня,  так это шутить. Тонко, иногда даже жестоко и всегда неожиданно.

— А почему это кофе с утра я варю?

— Ну, командир, во-первых, мы прилетим в два, даже ты к этому времени проснёшься. Во-вторых, я заслужил возможность отоспаться. А в-третьих, командир, ну как я могу встать раньше тебя, если ты меня держишь аж двумя руками?! – он ехидно покосился в мою сторону.

Я рассмеялся. Подмял его под себя, обнимая сильнее и целуя куда-то в ухо. Он фыркнул:

— Завтра, командир. У тебя будет полно времени утром.

В темноте не видно, но от поцелуев он краснеет. Убивает, не меняя выражения лица, выходит из горящего корабля, не ускорив пульса, а от поцелуев, особенно в губы, краснеет.

 

В комнате стало тихо. Дыхание Экома, казалось, почти перешло в дыхание спящего. Я сам почти засыпал. Мысли лениво гуляли вокруг завтрашних переговоров и того, что не плохо бы пройтись по новогодним лавкам, накупить подарков женщинам. Ну и ладно, что мы не справляем этот праздник, подаркам всё равно все рады будут.

Эком резко вдруг повернулся ко мне:

— Слушай, а может нам тупо денег им добавить?

— Кому?

— Мастерам, Суани! Ну, сам подумай, Мэйдалин не из тех, кто возьмёт деньги у любовника, и жить неизвестно на что, как перекати поле, она тоже не сможет. На какие шиши она там блядствовать собирается? Я могу посчитать, во сколько нам обходится отсутствие на операции мастера её класса. Снайпер шестого уровня способностей и третьего уровня мастерства! Да её периодически даже армия наёмников  заменить не может! Давай выставим ей соответствующую оплату! Сравнимую с половиной армии! Пусть приезжает, когда нужна нам. Поработала несколько недель и вали себе обратно в Клинки блядствовать с круглой суммой в кармане! Что думаешь?

Думаю, что я почти уже спал.

— Ну… может и сработать. Надо подумать на свежую голову. Как минимум, из плюсов вижу, что при таком раскладе она не станет работать на Владык. У них никогда нет денег.

— Кстати, да! Иначе до того как эти, выращенные нами мастера, нагуляются, их ещё или перетянут, или угробят ваши Великие ами. Знаешь, я с утра дёрну данные с последних операций и дам тебе цифры. Мы можем выставить ей реально очень большую плату и только выиграем…

Я почти не слушал. Я ведь знаю, он всё равно без труда повторит мне всё это утром. А сейчас я уже совсем спал. Космос кружился вокруг своей бесконечностью, корабль упрямым курсом шёл к порту Тлындыр, месту, похожему на все остальные порты этого сектора сразу, месту, которое я не вспомню  через месяц… а мировые часы несколько мгновений назад прибавили ещё один год…

Кайчер (миник)...

Миник на один из конкурсов  — Бонус к ШД




Новые главы

  • Рубрики

  • Последние комментарии

  • Авторизация

  •